<<< НАЗАД ВРЕМЕН МИНУВШИХ АНЕКДОТЫ Литературные анекдоты об А.С. Пушкине Во времена А. С. Пушкина историческим анекдотом называли рассказ, характеризующий лицо историческое, реальное и сообщающий об эпизоде невымышленном, известном немногим и основанный на преданиях или неизданных исторических документах. Слово анекдот по-гречески означает – неизданное, неопубликованное... Поэт ценил, собирал и записывал занимательные истории. Близкий знакомый поэта Н.М. Смирнов вспоминал. "Его голова была наполнена характеристическими анекдотами всех знаменитых лиц последнего столетия, и он любил их рассказывать". Об одном "очаровательном вечере" застольных рассказов Пушкина поведал А.Н. Тургенев. Современники Пушкина не отказывали себе в удовольствии сдобрить острым словом пресную действительность. В большом почете были многочисленные сборники, антологии анекдотов. В библиотеке поэта хранилась, например, такая книга – "Жизнь, – анекдоты, военные и политические деяния... Шереметьева... С описанием всех важнейших и любопытных происшествий... СПБ., 1808 г." П. Мериме признавался в своей склонности к анекдотам, видя в них подлинное изображение нравов и характеров эпохи. Русские остряки, острословы обладали очень редким свойством ума улавливать, подмечать и подчеркивать всякие явления жизни и поступки людей, имеющих смешные или отрицательные стороны. Известной репутацией остроумного собеседника пользовался и Пушкин, хотя до нашего времени дошло относительно мало его метких мыслей и веселых каламбуров. Его остроты имели свой оригинальный стиль, заключавшийся в хлесткости, иногда доходившей до резкости, и в той силе, с которой были трудно сопротивляться какому угодно остряку. Занимательные истории из жизни Пушкина из ряда старинных сборников анекдотов мы предлагаем вниманию читателей. ОТВЕТ В РИФМУ. Писатель И.И. Дмитриев однажды, в малолетстве Пушкина, посетил дом его родителей. Пошучивая над оригинальным типом лица мальчика и его кудрявыми волосами, Дмитриев сказал: "Какой арабчик!" Десятилетний внук Ганнибала неожиданно отрезал: "Да зато не рябчик!" Можно представить удивление и смущение присутствующих, которые сразу поняли, что мальчик Пушкин подшутил над физиономией старика, обезображенное рябинами. СТРАННОЕ СОЧЕТАНИЕ. Пушкин встретил в Московском английском клубе старика баснописца Ивана Ивановича Дмитриева (1760–1837), бывшего тогда министром. Дмитриев спросил Пушкина. – Не правда ли, Александр Сергеевич, какое странное сочетание слов и названий: "Московский английский клуб"? Пушкин засмеялся: – А есть еще более странное, ваше превосходительство. – Какое же? – "Императорское человеколюбивое общество". В ТЕАТРЕ. В Петербургском театре шла опера. Главную партию пел знаменитый бас Осип Афанасьевич Петров. Некто сидевший рядом с Пушкиным, все время скверно подпевал артисту. Поэт не выдержал и довольно громко сказал: – Что за глупец мешает слушать! "Подпевала" обратился к поэту: – Позвольте, милостивый государь, спросить: кого вы называете глупцом? – Конечно, артиста Петрова, так как он лишает меня удовольствия вас слушать. ЭКСПРОМТ. В одном литературном кружке, где собиралось более врагов и менее друзей Пушкина, куда он сам иногда заглядывал, одним из членов этого кружка был сочинен пасквиль на поэта в стихах под заглавием "Послание к поэту". Литературная часть вечера началась чтением именно этого послания и автор его, став посредине комнаты, громко провозгласил. – Послание к поэту! – Затем, обращаясь в сторону, где сидел Пушкин, начал: – Дарю поэта я ослиной головою... – Пушкин быстро перебивает его, обращаясь более в сторону слушателей: – А сам останется с какою? – автор смешался: – А я останусь со своею. – Да вы сейчас дарили ею? Последовало общее замешательство. Сраженный автор замолк, а Пушкин как ни в чем не бывало продолжал шутить и смеяться. ЛЮБИМАЯ ИСТОРИЯ. В одно из своих странствий по России Пушкин остановился обедать на почтовой станции в какой–то деревне. Во время обеда является барышня очень приличной наружности. Она говорит ему, что, узнав случайно о проезде великого поэта, не могла удержаться от желания познакомиться с ним. Пушкин слушал с удовольствием ее похвальные отзывы. На прощание барышня подала ему вязаный ею кошелек и просила принять на память о встрече. После обеда Пушкин сел в коляску и не успел выехать из селенья, как его догнал кучер верхом, остановил коляску и сказал, что барышня просит его заплатить ей десять рублей за купленный им у него кошелек. Пушкин, заливаясь звонким смехом, любил рассказывать этот случай авторского разочарования. АПЛОДИСМЕНТЫ. Незадолго перед смертью Пушкин был в Александрийском театре и сидел рядом с двумя молодыми людьми, которые беспрестанно, кстати и не кстати аплодировали знаменитой актрисе Асенковой. Не зная Пушкина и видя, что он равнодушен к игре их любимицы, они начали шептаться и заключили довольно громко, что их сосед дурак. Поэт, обратившись к ним, сказал: – Вы, господа, назвали меня дураком. Я Пушкин и дал бы теперь же каждому из вас по оплеухе, да не хочу. Асенкова подумает, что я ей аплодирую. ГОРДЫЙ ОТВЕТ. Одни лицеист вскоре после выпуска из лицея встретил Пушкина на Невском проспекте. Поэт увидел на нем лицейский мундир, подошел и спросил: – Вы, верно, только что выпущены из лицея? – Только что выпущен с прикомандированием к гвардейскому полку, – ответил лицеист. – А позвольте спросить вас, где вы теперь служите? – Я числюсь по России, – ответил Пушкин. О ЧУВСТВАХ. Пушкин как–то встретил в Царском селе Николая 1. – Ну, что же ты испытал? – спросили Пушкина. – Подлость во всех жилах, – ответил поэт. СРАВНЕНИЕ. На одном обеде Пушкин заметил, что его знакомый по лицею цензор В.Н. Семенов сидит между Н.И. Гречем и Ф.В. Булгариным, вошедшими в историю как крайне реакционные журналисты. – Ты, Семенов, – сказал Пушкин в конце обеда, – сегодня точно Христос на Голгофе. О СКОТТЕ. Пушкин рассказывал, как Вальтеру Скотту показали однажды стихи, будто бы им сочиненные. – Стихи, кажется, мои, – ответил он смеясь, – я так много и так давно пишу, что не смею отречься и от этой бессмыслицы. ПРИВЫЧКА. Н. А. Дурова (1791–1866) заявившая себя на литературном поприще, имела романтическую судьбу. Она, променяв женское платье на мужское, участвовала в войне и в свое время интересовала собой общество. Как–то Дурову, в приезд ее в Петербург, посетил Пушкин и просил ее обедать к себе, сказав, что из уважения к провинциальным обычаям, обед будет в пять часов. – В пять часов?.. В котором же часу обедаете вы, когда нет надобности уважать провинциальных привычек? – В седьмом, восьмом, иногда и в девятом. – Ужасное искажение времени! Никогда бы я не смог примениться к нему. – Так кажется. Постепенно можно привыкнуть ко всему, – улыбнулся Пушкин. "МУЖСКОЙ" РАЗГОВОР. Пушкин однажды при прощании поцеловал руку Н. А. Дуровой; она поспешно выхватила ее, покраснела и сказала: – Ах, боже мой! Я так давно отвык от этого! На лице Александра Сергеевича не показалось и тени усмешки. Надо полагать, что дома, рассказывая домашним обстоятельства свидания с Дуровой, верно смеялся от души над последним восклицанием. О КРЫЛОВЕ. В своих "настольных беседах" Пушкин рассказывал о своеобразии характера баснописца И. А. Крылова: "У Крылова над диваном, где он обыкновенно сиживал, висела большая картина в тяжелой раме. Кто–то заметил, что гвоздь, на котором от была повешена, непрочен и что картина как-нибудь может сорваться и убить его. "Нет, – ответил Крылов, – угол рамы должен будет в таком случае непременно описать косвенную линию и миновать мою голову". В этом сказалась не только присущая Крылову беспечность, но и его любовь к математике. В досужие часы он всерьез вычислил кривую своей картины." ЛИЦЕЙСКАЯ ШУТКА. Гувернер царскосельского лицея Трико, где воспитывался Пушкин, не пользовался любовью учеников. Случилось, что Пушкин с товарищами вздумали погулять в Петербурге, а Трико их не отпускал. Они решили запрет нарушить, но, зная, что Трико непременно пустится в погоню, обезопасили себя такой шуткой. В те времена на шоссе под Петербургом были устроены заставы, где проезжающих останавливали и записывали их имена. Итак, подъезжает к шоссе первый лицеист Пушкин. Заставной чин останавливает его и спрашивает имя: – Александр. Однако, – объявляет тот. Странное имя, вызывает у стража некоторое недоумение, но... мало ли какие бывают имена, особенно в Питере, где такая пропасть иностранцев. Следом подъезжает В. К. Кюхельбекер. – Как фамилия? – Василий, Двако! Подозрительность стража усиливается, но и вторую повозку он пропускает. И тут подъезжает злополучный гувернер, направляющийся в погоню. – Как фамилия: – Трико... Ясное дело – одна компания шалопаев, а может, и мошенников. Пока выяснялось дело. Трико целые сутки просидел на заставе под арестом. О ЯЗЫКЕ. Один из знакомых Пушкина, генерал Орлов, встретив в 1821 году поэта в Киеве, был очень удивлен. Он еще не знал, что Пушкина выслало царское правительство из Петербурга на юг. – Как ты здесь? – спросил Орлов. – Язык до Киева доведет, – отвечал Пушкин. – Берегись, берегись, Пушкин, чтобы не услали тебя за Дунай? – А может быть и за Прут? – снова ответил каламбуром Пушкин. ЛАРИНА– "ГЕНЕРАЛЬША". "Евгений Онегин", как известно, печатался сначала отдельными главами и отрывками. Когда он еще не был дописан, одна княгиня, как передает П. А. Вяземский, спросила у Пушкина: – Что думаете вы сделать с Татьяной? Умоляю вас, устройте хорошенько участь ее. – Будьте покойны, княгиня, – ответил он смеясь, – выдам ее замуж за генерал–адъютанта. СТИХИ НА ТЕМУ. Редактор и издатель "Вестника Европы", реакционный журналист Михаил Каченовский, извещая в своем журнале об итальянском импровизаторе–стихотворце Скричи, сказал, что он ничего бы не мог сочинить на темы, как: "К ней", "Демон" и пр. – Это правда, – сказал Пушкин, – все равно, если б мне дали тему: Михаиле Трофимович, – что из этого я бы мог сделать? Но дайте сию же мысль Крылову и он тут же написал бы басню – "Свинья". ВЕРСИЯ–ЭКСПРОМТ. Вот первый стих известного экспромта Пушкина: К Смирдину как ни придешь, Ничего не купишь. Иль Сенковского найдешь, Иль в Булгарина наступишь. Версия создания пушкинской эпиграммы принадлежит писателю В. А. Соллогубу. В преддверии дуэли поэта с Дантесом (первой, несостоявшейся) в ноябре 1836 года он вместе с Александром Сергеевичем зашел к оружейнику. "Пушкин приценивался к пистолетам, но не купил по неимению денег, – пишет Соллогуб. – После того мы заходили еще в лавку к O. Ф. Смирдину, где Пушкин написал записку Н. В. Кукольнику, кажется, с требованием денег. Я, между тем, оставался у дверей и импровизировал эпиграмму: Коль ты к Смирдину войдешь, Ничего там не найдешь, Ничего ты там не купишь Лишь Сенковского толкнешь. Эти четыре стиха я сказал выходящему Александру Сергеевичу, который с необыкновенной живостью заключил: – Иль в Булгарина наступишь". ТОЧНОЕ СРАВНЕНИЕ. Статью Д. В. Давыдова о партизанской войне, присланную в журнал "Современник", отдали на цензурный просмотр известному А. И. Михайловскому–Данилевскому. Пушкин сострил: "Это все равно, как если бы князя Потемкина послали к евнухам учиться у них обхождению с женщинами". ВЫ НЕ ВЕРИТЕ? Когда в разговоре о стихотворении "На выздоровление Лукулла" Бенкендорф хотел от автора добавить, на кого оно написано (Стихотворение направлено против министра просвещения С.Е. Уварова (1786–1855).), то он отвечал. "На вас, – и, видя недоумение усмехнувшегося графа, прибавил: "Вы не верите? Отчего же другой уверен, что это на него?" РЕЦЕНЗИЯ. Пушкину предлагали написать критику исторического романа Ф. В. Булгарина. Он отказался говоря. "Чтобы критиковать книгу, надобно ее прочесть, а я на свои силы не надеюсь". ДОГАДКА. Пушкин говорил М. А. Максимовичу, что князю Юсупову хотелось от него стихов, и затем только он угощал его в Архангельском. "Но ведь вы его изобразили пустым человеком". – "Ничего, не догадается!" ПО ПОГОДЕ. А. В. Васильев однажды, в жаркий летний день, зайдя к Пушкину, застал его чуть ли не в прародительском костюме. "Ну, уж извините, – засмеялся поэт, пожимая... руку, – жара стоит африканская, а у нас там, в Африке, ходят в таких костюмах". СОЧИНИЛИ. Воспитанникам лицея было задано написать в классе сочинение: восход солнца". Все ученики уже кончили сочинение и подали учителю; дело стало за одним, который, будучи, вероятно, рассеян и не в расположении в эту минуту писать о таком возвышенном предмете, только вывел на листе бумаги следующую строчку: Се от Запада грядет царь природы... – Что ж ты не кончаешь? – сказал автору этих слов Пушкин, который прочитал написанное. – Да ничего на ум не идет, помоги, пожалуйста, все уже подали, за мной остановка! – Изволь! – и Пушкин так окончил начатое сочинение: И изумленные народы Не знают, что начать: Ложиться спать Или вставать? Тотчас по окончании последней буквы сочинение было отдано учителю, потому что товарищ Пушкина, веря ему, не трудился даже прочитать написанного. Можете себе представить, каков был хохот при чтении сочинения двух лицеистов. ТРУПЕРДА... В Петербурге жила некая княгиня Наталья Степановна и собирала у себя высший свет, но Пушкина не приглашала, находила его не совсем приличным. Пушкин об ней говорил: "Ведь она только так прикидывается, в сущности она русская труперда и телпега (Труперца – толстая, неповоротливая женщина; телпега – грубая женщина), но так как она все делает по-французски, то мы будем так ее звать". НАСМЕШКА. Когда Павел Войнович был еще холост, Пушкин проездом через Москву, остановившись у него, слушал, как какой–то господин, живущий в мезонине против квартиры Нащокина, целый день пиликал на скрипке одно и то же. Это надоело поэту, и он послал лакея сказать неумелому музыканту: – Нельзя ли сыграть второе колено? Конечно, тот вломился в амбицию. ЛИЦЕЙСКИЙ АНЕКДОТ. Однажды император Александр 1, ходя по классам, спросил: "Кто здесь первый?" – Здесь нет, ваше императорское величество, первых; все вторые, – ответил Пушкин. АРЕСТ ЗА ПЕНИЕ. Поэт подпевал на ярмарке с нищими Лазаря... Народу набилось столько много, что в воротах ни пройти, ни проехать. А тут сам господин исправник идет – нет ему хода, да и только. Осерчал, кричит: – Взять его, мол, под арест! Вот двое соцких и повели Пушкина. Тот идет себе, ничего. Только вдруг это ему навстречу становой пристав. – Александр, говорит, Сергеевич! Куда это вы, батюшка? – Да вот, говорит, под арест ведут. – "Кто же это вас арестовал?" – Исправник. – "Да бог с вами, ступайте домой". А Пушкин–то: "Нет, говорит, не хочу. Арестован и пойду". ВОЗЬМИ... В московском театре играли комедию М. Н. Загоскина, написанную шестистопными стихами. Роль резонера исполнял актер Третьяков. По тексту комедии, приняв барина за шута, он должен был сказать. "На, гривенник возьми". Третьяков же, играя в собственной жилетке, где была мелочь, вынул 15 копеек, да думая не о стихах, а о реально происшедшем, брякнул: "На, возьми пятиалтынный!" Шестистопный стих был варварски нарушен. Взбешенный директор театра сразу же по окончании спектакля вбежал за кулисы, закричал: – Разбойник, варвар! Что ты сказал? Я бы тебе все простил – дурное поведение, грубость, пьянство... Но этого не прощу! Завтра же дать ему отставку!.. Друзья уволенного обратились за помощью к Пушкину, любившему бывать в театре и знакомому многим актерам. Александр Сергеевич выслушал их, расхохотался и сказал, что он и сам ужасно обиделся за такое искажение его стихов, но, конечно, не лишил бы за это человека куска хлеба. При содействии Пушкина актер Третьяков вскоре вновь был принят в театр, еще долго играл на сцене и даже дослужился до пенсии. "ПОПАДЬЯ". М. И. Осипова вспоминала: "Жила у нас тогда ключницей Акулина Памфиловна – ворчунья ужасная. Бывало, беседуем мы все до поздней ночи, Пушкину и захочется яблок; вот и пойдем мы просить Акулину: "Принеси, да принеси моченых яблок". А та разворчится. Вот Пушкин раз и говорит ей шутя: "Акулина Памфиловна, полноте, не сердитесь, завтра же вас произведу в попадьи". И точно под именем ее чуть ли не в "Капитанской дочке" и вывел попадью". ГОНОРАР С АЛФАВИТА. Однажды Пушкин пригласил несколько человек в ресторан Доминика и угощал их на славу. Выходит граф Завадский и обращаясь к Пушкину, говорит: – Однако, Александр Сергеевич, видно туго набит у вас бумажник! – Да ведь я богаче вас, – отвечает Пушкин, вам приходится иной раз проживаться и ждать денег из деревень, а у меня доход постоянный с тридцати шести букв русской азбуки. УМ БАРЫНИ. П. А. Вяземский вспоминал: "Спросили Пушкина на одном вечере про барыню, с которой он долго разговаривал, как он ее находит, умна ли? – "Не знаю, – отвечал Пушкин очень строго и без желания поострить (в чем он бывал грешен), – ведь я с ней говорил по-французски". ВСПОМИНАЛ КРЕСТЬЯНИН А. ВАСИЛЬЕВ. Был неурожай и у одного бедного крестьянина хлеба не было и денег не было, купить не за что. "Пойду, говорит, попрошу у Пушкина: не даст ли сколько-нибудь хлеба." Подходит он к селу, а около села – большой лес, ельник; из этого леса выходит навстречу мужику Пушкин. "Здравствуй", – говорит ему мужик, а Пушкин спрашивает его: "Куда идешь?" – "Да вот, батюшка, иду к вашему барину попросить хлеба, не даст ли сколько-нибудь." А Пушкин говорит ему: "Голубчик, у нашего барина–то и хлеба нет, больно горазд пьянствовать, все пропил!" Но мужик его не послушал, пошел в село, а Пушкин – лесом, да скорей в дом. Покудова мужик подходил к дому, а Пушкин уж в дому и посылает к мужику своего слугу спросить, не встречал ли я кого-нибудь по дороге в лесу. "Батюшка, – говорит мужик, – встретил; только не знаю кого: как будто какой холоп или лакей: рубашка красная, шляпа соломенная, волосы курчавые и книжки под мышкой". Пушкин рассмеялся, что мужик его назвал холопом, а дал ему хлеба, сколько было нужно. ДРЯННОЕ ВИНЦО. Один из петербургских аристократов, князь Н., хвастун и скряга, давал вечер, на котором присутствовал и Пушкин. За ужином хозяин подошел к поэту и спросил его: – Как вы, Александр Сергеевич, находите это вино? Пушкин в ответ несколько запнулся. – Ничего... Кажется, порядочное... – А поверите ли, что шесть месяцев тому назад его и в рот нельзя взять было? – Поверю. НЕБЫЛИЦА? Поэт барон А. А. Дельвиг, ближайший друг Пушкина, имел необыкновенную склонность всегда и везде резать правду, притом вовсе не обращая внимания на окружающую обстановку. Однажды у Пушкина собрались ближайшие его друзья и знакомые. Выпито было изрядно. Разговор коснулся интимной жизни поэта. Пушкин остановил расходившегося Дельвига, начавшего рассказывать о каком–то любовном похождении Александра Сергеевича: – Перестань, Дельвиг, сочинять небылицы. – Я не сочиняю небылицы, – возразил барон. – Мой девиз – резать правду! Пушкин говорит ему в тон: – Бедная, несчастная правда! Скоро совершенно не будет существовать: ее окончательно зарежет Дельвиг. ПОЖЕЛАНИЕ. К Пушкину, как известно, нередко обращались за отзывом разные пииты и Сафо, большей частью непризнанные, и гениальный поэт никогда не отказывал в этом. Вот случай с казанской "поэтессой" девицей А. А. Наумовой. Наумова, перешедшая уже в то время далеко за пределы девиц–подростков, сентиментальная и мечтательная, занималась также писанием стихов, которые она к приезду Пушкина переписала в довольно объемистую тетрадь, озаглавленную ею: "Уединенная муза закамских берегов". Пушкин, много посещавший общество в Казани, познакомился также с Наумовой, которая как–то однажды поднесла ему для прочтения пресловутую тетрадь свою со стихами, прося его вписать "что-нибудь". Пушкин бегло пересмотрел рукопись и под заглавием Наумовой: "Уединенная муза закамских берегов" быстро написал: Ищи с умом союза, Но не пиши стихов. В РИФМУ. В приятельском кружке один офицер, носивший фамилию Кандыба, попросил Пушкина сказать рифму на слова "рак" и "рыба". Поэт тотчас ответил: – Дурак Кандыба. – Да нет, – смутился офицер. - Ты рифмуй рыба и рак. Немедленно последовал ответ: – Кандыба дурак. ХАНДРА. На Пушкина, иногда, как он сам выражался, "входила серая тоска", и тогда он сторонился людей, целые дни проводил запершись в кабинете. В одну из таких тоскливых полос ему доложили, что его желает видеть А. С. Понятовский, профессор Екатеринославской духовной семинарии. Пушкин поморщился, но велел просить 26–летнего профессора в гостиную. Распахнулась дверь, Пушкин вышел из кабинета, держа в одной руке стакан с красным вином, а в другой булку с икрой. – Что вам угодно? – громко спросил он. Профессор, не ожидавший такой встречи, смущенно ответил, что хотел видеть знаменитого писателя... – Ну, теперь видели? До свидания! – буркнул Пушкин и исчез за дверями кабинета. ЗА СТОЛОМ. На каком–то парадном обеде Пушкину пришлось сидеть рядом с рябой дамой, которая очень надоела ему своей болтовней. Чтобы отделаться от назойливой соседки, поэт стал говорить двусмысленности. Дама обиделась и колко спросила: – У вас, Александр Сергеевич, кажется, в глазах двоится? – Нет еще, – ответил Пушкин, глядя на даму в упор. – Пока только рябится. ОЗОРНАЯ ЭПИТАФИЯ. Во время пребывания Пушкина в Одессе знакомства с ним добивалась одна вдова–генеральша. Муж ее начал службу с нижних чинов, дослужился до генеральства и умер в 1812 году от пули, угодившей ему в переносицу. Вдова воздвигла супругу роскошный памятник и непременно хотела, чтобы Пушкин написал стихи для этого памятника. В конце концов она так надоела поэту, что он исполнил ее просьбу и написал эпитафию: Никто не знает, где он рос, Но в службу поступил капралом. Французским чем–то ранен в нос И умер генералом! – И представьте, – говорил Пушкин знакомым одесситам, – ее превосходительство со мною кланяться перестала! О КОМЕТАХ. Жена поэта, урожденная Гончарова, была очень красивая. Всюду, где она появлялась, ее окружала толпа блестящих поклонников, которые ходили за ней по пятам, что положительно бесило Пушкина. На одном вечере, когда жена Пушкина, как всегда, была окружена мужчинами, она подошла к мужу, положила ему на плечо руку и сказала: – Что ты печален, мой поэт? Совсем не по масленичному? – На это Пушкин сейчас же ответил: Натали, Для твоего поэта Настал великий пост! Люблю тебя, комета, Но не терплю твой хвост. КОРОТКО. Пушкин обратился к одному из своих издателей с письменной просьбой прислать ему деньги за напечатанные стихотворения. Издатель письменно спросил Пушкина: "Когда вы желаете получить деньги, в понедельник или во вторник, и все ли двести рублей вам прислать разом, или пока сто?" На это поэт коротко ответил: "Понедельник лучше вторника тем, что ближе, а двести рублей лучше ста тем, что больше". СВИДЕЛИСЬ. Пушкин давно хотел познакомиться с польским поэтом А. Мицкевичем, и последний тоже искал этого знакомства, но им все как–то не удавалось встретиться. Наконец, оба поэта были приглашены на один великосветский бал. Дело происходило летом. Пушкин вышел в окружавший дом тенистый парк и, прогуливаясь по боковой аллее, увидел Мицкевича, шедшего ему навстречу с дамой. Наконец в нескольких шагах от Мицкевича, Пушкин шутливо крикнул: – Прочь с дороги, двойка! Туз идет! На что Мицкевич сейчас же ответил: – Козырная двойка простого туза бьет. С этого момента поэты стали друзьями. АНЕКДОТ ПРО АНЕКДОТ. На одном литературном вечере Пушкин читал своего "Бориса Годунова". Все были в восхищении, один баснописец Крылов оставался равнодушным. – Верно, вам, Иван Андреевич, не нравится мой "Борис"? – спросил Пушкин. – Нет, ничего, нравится, – ответил Крылов, – только послушайте, я вам расскажу анекдот. Один проповедник говорил, что всякое создание божие есть верх совершенства. Горбун, с горбами спереди и сзади, подошел к кафедре проповедника, показал ему свои горбы и спросил: "Неужели и я верх совершенства?" Проповедник, удивившись его безобразию, ответил: "Да, между горбунами горбатее тебя нет: ты совершеннейший горбун". Так и ваша драма, Александр Сергеевич, наипрекрасна в своем роде. ЛАКОНИЧНО. Не всем известно, что И.С. Тургенев страдал жестокой подагрой. Раз как–то посетил его профессор–медик Фриндлендер и стал утешать тем, что подагру считают здоровой болезнью. – Вы напоминаете мне слова Пушкина, – ответил ему страдалец, – он был однажды в очень скверном настроении и один из приятелей утешал его тем, что несчастье очень хорошая школа. "Но счастье гораздо лучший университет", возразил ему на это Пушкин. ПОДСКАЗКА. Сергей Александрович Соболевский славился амфигуриями и искусством рифмоплетства до такой степени, что подсказывал даже Александру Сергеевичу Пушкину рифмы, когда отдыхал у него на диване, после обеда, наслаждаясь ароматом гаванской сигары. – Ну-ка, Сергей, бога ради, рифму на "Ольга", – приступает Пушкин. – "Фольга", – разрешает задачу, зевая, Соболевский. Пушкин продолжал писать и потому опять. спрашивает. – Сергей как мне подогнать рифму на слово "Мефистофель"? Думаю – профиль". – Неправильно, – возражает Соболевский, –гораздо проще "картофель", но будет с тебя, Александр: спять хочу. АВТОГРАФ. Во время пребывания Пушкина в Оренбурге, в 1833 году, один из местных помещиков А. В. приставал к нему, чтобы он написал ему стихи в альбом. Поэт отказался. Помещик выдумал стратагему, чтобы выманить у него несколько строк. Он имел в своем доме хорошую баню и предложил ее к услугам дорогого гостя. Пушкин, выходя из бани, в комнате для одевания и отдыха нашел на столе альбом, перо и чернила. Улыбнувшись шутке хозяина, он написал ему в альбом: "Пушкин был у А-ва в бане". О КОТАХ. Известно, что в давние времена должность обер-прокурора считалась доходною, и кто получал эту должность, тот имел всегда в виду поправить свои средства. Вот экспромт на эту тему, сказанный Пушкиным. Сидит Пушкин у супруги обер-прокурора Н.. Огромный кот лежит возле него на кушетке. Пушкин его гладит, кот выражает удовольствие мурлыканьем, а хозяйка пристает с просьбой сказать экспромт. Шаловливый молодой поэт, как бы не слушая хозяйку, обращается к коту: Кот–Васька плут, кот–Васька вор, Ну, словно, обер-прокурор. О ЖЕНЩИНАХ. На пирушке кто–то обратился к Пушкину с просьбой сказать четверостишье на вино и женщину. Пушкин не заставил себя долго просить и тут же сказал: Вино и женщина – звено К безмерной радости и раю. Я пью с красавицей вино и с ней блаженство испиваю! СУЕВЕРИЕ. Нижегородское имение в Болдине, где одно время жил А. С. Пушкин, находится в нескольких верстах от села Апраксина, принадлежавшего семейству Новосильцевых, которое поэт очень любил, в особенности хозяйку дома, милую и добрую старушку. Она часто журила его за суеверие, доходившее в нем, действительно, до крайней степени. Раз Новосильцева праздновала свои именины и Пушкин обещался приехать к обеду, но его долго ждали напрасно и решились, наконец, сесть за стол без него. Подавали уже шампанское, когда он явился, подошел к имениннице и стал перед нею на колени. – Наталья Алексеевна, – сказал он, – не сердитесь на меня: я выехал из дому и был уже недалеко отсюда, когда проклятый заяц пробежал поперек дороги. Ведь вы знаете, что я юродивый: вернулся. домой, вышел из коляски, а потом сел в нее снова и приехал, чтобы вы меня выдрали за уши. ХОЧЕШЬ ЦЕНЗОРА? Во время празднования коронации, император Николай 1 пожелал видеть Пушкина в Москве. Фельдъегерь помчался в псковскую деревню Пушкина, привез ему приказание ехать в Москву, и поэт прямо с дороги был представлен императору в Кремлевском дворце. После весьма откровенной беседы, во время которой Пушкин отвечал совершенно искренне на все вопросы императора, Пушкин получил разрешение на пребывание в Москве. Император заметил ему, что он сам "берется быть цензором его сочинений". Сохранилось предание, что в тот же вечер, увидев на балу Д. Н. Блудова, император подозвал его к себе и сказал ему: – Сегодня я говорил с умнейшим человеком в России. ПОСЛЕ НАСТАВЛЕНИЙ. В начале сентября 1825 года Пушкин приехал в Москву. Государь Николай Павлович принял его с великодушной благосклонностью, легко напомнив о прежних проступках и давая ему наставление, как любящий отец. Ободренный снисходительностью государя, он делался более и более свободен в разговоре. Наконец, дошло до того, что он, незаметно для самого себя, приперся к столу, который был позади него, и почти сел на этот стол. Государь быстро отвернулся от Пушкина и быстро сказал: – С поэтом нельзя быть милостливым! ДУЭЛЬ. В Кишиневе Пушкин имел две дуэли. Одну из–за карт с каким то офицером 3. Дуэль была оригинальная. Пушкин явился с черешнями, и пока 3. целился в него, преспокойно кушал ягоды. 3. стрелял первым, но не попал. Наступила очередь Пушкина, вместо выстрела наш поэт спросил: – Довольны ли вы? И когда 3. бросился к Пушкину в объятия, он оттолкнул его и со словами: "Это лишнее!" – спокойно удалился. За эту дуэль, а кстати и за другие шалости Пушкин был удален из Кишинева в Аккерман, откуда ездил к берегам Дуная. О РЕКЛАМЕ. Однажды Пушкин был очень не в духе. Ему была сильная надобность в деньгах, а скорого получения их ему не предвиделось. В эти неприятные минуты является какой–то немец–сапожник и энергично требует видеть Пушкина. Раздосадованный поэт выходит и резко спрашивает: – Что нужно? – Я к вам, господин Пушкин, прихожу за вашим товаром, – ответил немец. – Что такое? – недоуменно спросил поэт. – Вы пишете стихи. Я пришел покупать у вас четыре слова из ваших стихов; я делаю ваксу и хочу на ярлыке печатать четыре слова: "яснее дня, темнее ночи", за это я вам дам, господин сочинитель, 50 рублей. Вы согласны? Пушкин, конечно, согласился, а немец, довольный вполне сговорчивостью поэта, ушел заказывать желаемые ярлыки. АХ, АЗАРТ... Пушкин, живя в южной России, собрался куда–то за несколько сот верст на бал, где и надеялся увидеть предмет своей тогдашней любви. Но, приехав в город, он в гостинице сел понтировать до бала с каким–то заезжим помещиком и проиграл в карты всю ночь до позднего утра, так что прогулял и деньги, и бал, и любовь. АВТОАНЕКДОТ. В одном из писем к Дельвигу, из тверской деревни своего приятеля, Пушкин рассказывал анекдот о себе: "Н. М. (приятель поэта) здесь повеселел и уморительно мил. На днях было сборище у одного соседа, я должен был туда приехать. Дети его родственницы, балованные ребятишки, хотели непременно ехать туда же. Мать принесла им изюму, черносливу и думала тихонько от них убраться. Н. М. их взбудоражил. Он к ним прибежал: дети, дети! Мать вас обманывает: не ешьте черносливу, поезжайте с нею. Там будет Пушкин – он весь сахарный... Его разрежут и всем вам будет по кусочку... Дети разревелись: не хотим черносливу, хотим Пушкина! Нечего делать, их повезли, и они сбежались ко мне, облизываясь; но увидав, что я не сахарный, а кожаный, совсем опешили." О ДИВАНЕ. В качестве камер-юнкера Пушкин очень часто бывал у высокопоставленных особ, которые в то блаженное время на всякий выдающийся талант, как литературный, так и артистический, все еще продолжали смотреть как на нечто шутовское и старались извлечь из такого таланта как можно более для себя потешного. Пушкин был брезглив на подобные отношения к себе и горячо протестовал против них меткими, полными сарказма остротами. Явившись раз к высокопоставленному лицу, Пушкин застал его валяющимся на диване и зевающим от скуки. При входе поэта, лицо, разумеется, и не подумало изменить позы, а когда Пушкин, передав, что было нужно, хотел удалиться, то получил приказание произнести экспромт. – Детина полу–умный на диване, – сквозь зубы сказал раздосадованный Пушкин. – Ну, что ж тут остроумного, – возразила особа, – дети на полу, умный на диване. Понять не могу... Ждал от тебя большего. Пушкин промолчал. Когда особа, повторяя фразу и перемещая слоги, дошла, наконец, до такого результат: детина полуумный на диване, то, разумеется, немедленно и с негодованием отпустил Пушкина. НА БАЛУ. Будучи в Екатеринославе, Пушкин был приглашен на один бал. В этот вечер он был в особенном ударе. Молнии острот слетали с его уст, дамы и девицы наперерыв старались завладеть его вниманием. Два гвардейских офицера, два недавних кумира екатернославских дам, не зная Пушкина и считая его каким–то, вероятно, учителишкой, порешили, во что бы то ни стало, "переконфузить" его. Подходят они к Пушкину и, расшаркиваясь самым бесподобным образом, обращаются: – Извините... Не имея чести вас знать, но видя в вас образованного человека, позволяем себе обратиться к вам за маленьким разъяснением. Не будете ли вы столь любезны сказать нам: как правильнее выразиться: "эй, человек, подай стакан воды!" или "эй, человек, принеси стакан воды!" Пушкин живо понял желание пошутить над ним и, нисколько не смутившись, отвечал серьезно: – Мне кажется, вы можете выразиться прямо: "Эй, человек, гони нас на водопой!" "ЗАПРЕЩЕНО". Причиною ссылки Пушкина на юг России были разные лирические произведения, в которых юноша–поэт слишком свободно выражал свои политические воззрения и мнения о действиях правительства. Запрещенные стихи ходили по Петербургу. Петербургскому генерал-губернатору, графу Милорадовичу, поручено было произвести дознание. Он пригласил Пушкина к себе, отечески распекая его, а потом, призвав полицмейстера, приказал ему опечатать все бумаги на квартире Пушкина. – Граф! – сказал поэт, – Вы напрасно беспокоитесь: там этих стихов не найдете. Лучше велите мне дать перо и бумагу – я вам их все здесь на память напишу. – Вот это по–рыцарски! Милорадович был тронут благородною искренностью юноши и первый ходатайствовал перед государыней о смягчении ему наказания. ДОЛОЙ АЗАРТНЫЕ ИГРЫ. Чем замечательна "Пиковая дама"? Пожалуй, наиболее оригинальный ответ на этот вопрос дал в 1911 году рецензент газеты волжское слово": "Опера замечательна тем, что два великих художника А. С. Пушкин и П. И. Чайковский пришли к одной мысли – пригвоздить навек к позорному столбу нашу позорную приверженность к картам". "БЕСПОРЯДОК". Описание Тверской улицы, по которой въехала в Москву Татьяна Ларина, автор "Евгения Онегина" закончил словами: "Балконы, львы на воротах И стаи галок на крестах". Стихи эти не понравились митрополиту Филарету. "Стаи галок" показались ему оскорблением церкви. Вызванный по этому случаю цензор, пропустивший столь вольнодумные" стихи, объяснил, что галки действительно сидят на крестах церквей, но, по его мнению, виноват в этом не поэт и не цензор, а московский полицмейстер, ибо он допустил сей беспорядок. "ПРО ЗАПАС". Пушкин не только не заботился об основанном им журнале "Современник", но даже почти пренебрегал им. Однажды он прочитал поэту князю Л. А. Вяземскому свое новое стихотворение. – Что же, – спросил Вяземский, – ты напечатаешь его в следующей книжке "Современника"? – Да, как бы не так, – ответил Пушкин, – подписчиков баловать нечего. Нет, я приберегу это стихотворение для нового тома своих сочинений. МЕТКО. Появление стихотворений Бенедиктова произвело сильное впечатление не только в литературном, но и чиновничьем мире. И литераторы, и чиновники петербургские были в восторге от него. Один Пушкин остался хладнокровным, прочитав Бенедиктова, и на вопросы какого он мнения о новом поэте, отвечал: – У него есть превосходное сравнение неба с опрокинутой чашей. "СВОДНИК". Когда в четвертом томе журнала "Современник" появилась повесть "Капитанская дочка" издатель Греч, встретившись с Пушкиным, сказал ему: – Батюшка, Александр Сергеевич, исполать Вам! Что за прелесть подарили вы нам! Ваша "Капитанская дочка" чудо как хороша! Только зачем это вы, батюшка, дворовую девку свели в этой повести с гувернером". Ведь книгу–то наши дочери будут читать!.. – Давайте, давайте им читать, – ответил, улыбаясь, Пушкин. УТОЧНЕНИЕ. У сенатора Бориса Карловича Данзаса был товарищеский обед по случаю получения им высочайшей награды. В числе приглашенных был и Пушкин. Обед прошел очень весело. Князь Д. А. Эрнстов был, как говорится, в ударе, сыпал остротами и анекдотами эротического пошиба. Все хохотали до упаду; один только Пушкин оставался невозмутимо-серьезным и не обращал, по–видимому, никакого внимания на рассказы князя. Вдруг в самый разгар какого–то веселого анекдота, он прерывает его вопросом: – Скажите, пожалуйста, Дмитрий Алексеевич, какой вы советник: коллежский или статский? – Я статский советник, – отвечал несколько смущенный князь, – но зачем понадобилось тебе это знать? – Затем, что от души желаю скорее видеть тебя "действительным статским советником", – сказал кусая губы, чтобы не увлечься примером присутствовавших, оглушавших столовую дружным смехом. О ЗЕВОТЕ. В кружке приятелей и людей любимых, Пушкин не отказывался читать вслух стихи. Читал он превосходно, и чтение его в противность тогдашнему обыкновению читать стихи нараспев и с некоторою вычурностью, отличалось, напротив, полною простотою. Однажды, поздним вечером, перед тем, как собравшимся надо было разъезжаться, его попросили прочитать стихотворение, оканчивающееся так: И ничего во всей природе Благословить он не хотел. Только что окончив чтение, Пушкин замечает, что одна из слушательниц, молодая барыня, по имени Варвара Алексеевна, зевнула. Он мгновенно, тем же декламаторским тоном, продолжал: Но укротился пламень гневный Свирепых демоновских сил, И он Варвары Алексевны Зевоту вдруг благословил. САЛЮТ. М. П. Погодин записал для памяти: расскажу анекдот, рассказанный мне Гоголем и известный еще прежде, кажется от самого действовавшего лица. Около Одессы была расположена батарейная рота и расставлены были на полях пушки. Пушкин, гуляя за городом, подошел к ним и начал внимательно рассматривать одну за другою. Офицеру показались его наблюдения подозрительными и он остановил его вопросом об его имени – "Пушкин", – отвечал тот. "Пушкин! – воскликнул офицер. –Ребята, пали!" – и скомандовал торжественный залп. Весь лагерь встревожился. Сбежались офицеры и спрашивали причину такой необыкновенной пальбы. – В честь знаменитого гостя, – отвечал офицер. – Вот, господа, Пушкин! Пушкина молодезь подхватила за руки и подвела с триумфом в свои шатры праздновать нечаянное посещение". Русская народная библиотека © 2001